СК: уголовное дело против врачей

Выжидательная тактика

Защитники Мисюриной в запале предрекают, что под страхом тюрьмы врачи перестанут работать как следует. “Завтра врачи займут позицию, которая называется наблюдательно-выжидательная тактика, – эмоционально говорит Демичева. – Иногда она оправдана, но иногда нужно действовать сразу. А сейчас, связывая врачам руки, их толкают на эту тактику даже там, где нужно оказывать помощь!”

“Есть стандарты оказания медицинской помощи, – возражает юрист Мухамеджанов. – Если есть отклонения от стандартов, которые приводят к ЧП, то в чем вопрос тогда? Конкретный врач должен отвечать”.

Все не так просто, заочно спорит с ним онколог Михаил Ласков. По его словам, избегание рисков для пациента далеко не всегда ведет к его безопасности. Совсем наоборот: “Если для постановки диагноза врачу нужно провести инвазивную процедуру, ему проще от нее отказаться, чтобы не идти на риск. Но тогда диагноз, возможно, будет поставлен слишком поздно”. При этом все стандарты будут соблюдены: “Можно найти у пациента сколько угодно противопоказаний к проведению инвазивной процедуры. Не сделать – всегда проще, чем сделать”.

Семен Гальперин, соратник Демичевой по “Лиге врачей”, убежден, что следование инструкциям и стандартам не гарантирует результата. “У нас стандарты утверждает минздрав. Нигде в мире чиновники не пишут стандартов лечения, этим занимаются профессиональные врачебные объединения. А у нас сидит замминистра, подписывает бумажки”, – говорит он.

В результате в стандартах есть устаревшие и неэффективные методы лечения, которые хорошему врачу все равно приходится нарушать, объясняет Гальперин: “Попал больной с инсультом в больницу, и по стандарту врач обязан назначить церебролизин, ноотропы, нейропротекторы – хотя в мире они давно считаются неэффективными. Но это стандарт, который подписан министром. И если я его не назначу, в случае осложнений, которые часто бывают в случае инсульта, суд решит меня посадить”.

А иногда соблюсти все стандарты просто невозможно.

“У человека был инфаркт, ему нужно пить аспирин для профилактики повторения. Он попадает в ситуацию, в которой нужно делать операцию, а для этого я должен отменить все кроворазжижающие препараты – в том числе и аспирин. Но, если пациент перестанет пить аспирин, увеличится риск повторного инфаркта. То есть, по одному стандарту отменять аспирин нельзя, по другому – надо”, – приводит пример Ласков.

Прямой эфир

Публикации экспертов

Как себя вести врачам, если к ним проявлен интерес со стороны правоохранительных органов? В сегодняшних условиях, когда интерес к медицинским работникам со стороны правоохранительных органов все возрастает – вопрос далеко не праздный. До того как будет принято решение о возбуждении или отказе от возбуждения уголовного дела, согласно требованиям статей 144 и 145 Уголовно-процессуального кодекса РФ, правоохранительными органами выполняется, так называемая «доследственная проверка» заявления или сообщения о преступлении, в ходе которой устанавливается действительно ли имеется состав правонарушения. Результаты доследственной проверки, как правило, имеют определяющее значение для решения по принятому заявлению (сообщению): либо проверяющие определят ситуацию как криминальную, либо у них сформируется критическое отношение к сообщению о преступлении, а следовательно и к перспективе возбуждения уголовного дела и направления его в суд.

Повседневную работу современного российского врача можно сравнить с хождением по минному полю: с одной стороны, его долг – помочь пациенту, с другой, в сегодняшних реалиях постоянных судебных исков, а нередко и возбуждения уголовных дел в отношении врачей, его задача – минимизировать риски в своей работе так, чтобы это и не мешало качественному лечению, и одновременно не ставило бы врача под удар, если пациент по той или иной причине окажется недоволен результатами медицинской помощи. С помощью эксперта Национальной медицинской палаты, президента Национального агентства по безопасности пациентов и независимой медэкспертизе доктора медицинских наук Алексея Старченко, мы попытались разобраться как именно врачи могут минимизировать риски в повседневной деятельности.

Заключения НМП

Институт независимой экспертизы является одним из действенных институтов, необходимых для формирования полноценного гражданского общества. В настоящее время как в медицинской, так и в пациентской среде существует запрос на создание эффективного и прозрачного механизма экспертных оценок. Эти оценки должны быть основаны на принципах доказательной медицины, сертифицированных научных методиках при соблюдении принципа независимости. При этом главной проблемой является именно обеспечение реальной независимости экспертов. Надо признать, что действующая ситуация в сфере экспертизы качества медицинской помощи не позволяет в полной мере реализовать принцип ее независимости, так как подавляющее большинство экспертов в той или иной мере связано с системой здравоохранения.

Пациентка С., 83 лет, доставлена в приемное отделение БУЗ ВО 03.06.2015 г. в 1 0.08 из поликлиники с направительным диагнозом «Левосторонняя нижнедолевая пневмония».

Пациент Б., 1954 года рождения, поступил 06.11.15 г. в 15.49 в приемное отделение БУЗ ВО в порядке скорой помощи с диагнозом: «ИБС. Острый трансмуральный инфаркт миокарда». В 15.50 осмотрен врачом-кардиологом, анестезиологом-реаниматологом, заведующим приемным отделением.

Пациент М.,1975 г.р., доставлен бригадой скорой медицинской помощи в приемное отделение БУЗ ВО 29.08.2015 г. с направительным диагнозом «МКБ. Хронический пиелонефрит, обострение». Пациент предъявлял жалобы на приступообразные боли внизу живота, затрудненное мочеиспускание мелкими порциями.

Пациент Ч., 75 лет, по направлению из БУЗ ВО с диагнозом «Желудочно-кишечное кровотечение? Острая пневмония в нижней доле справа?» в порядке неотложной помощи доставлен в приемное отделение БУЗ ВО 20.12.2015 г. в 13.15, где был осмотрен врачом-хирургом хирургического отделения Б.

Пациентка Б., 35 лет, была доставлена в приемное отделение БУЗ ВО 30.09.2015 г. бригадой скорой медицинской помощи с места дорожно-транспортного происшествия с направительным диагнозом «ЗЧМТ, СГМ? Закрытый перелом н/3 левого предплечья. Тупая травма живота?». 30.09.2015 г. в 2 ч 20 мин пациентка осмотрена в приемном отделении дежурным врачом-травматологом Т.

Взгляд из-под кислородной маски

Арам и Елена – родители двухлетней Насти – ждали второго ребенка. “Мальчика”, – каждый раз добавляет Арам: он очень хотел именно сына. Шла 30-я неделя беременности Елены, когда 10 января 2017 года у нее поднялась высокая температура.

В женской консультации, куда Елена сходила на следующий день, не забеспокоились. Забеспокоился муж: когда градусник показал 39, он вызвал “скорую”. Елену госпитализировали с подозрением на ОРВИ в горбольницу №2 города Волжского.

На третий день в больнице у Елены началось маточное кровотечение, врачи диагностировали угрозу преждевременных родов и отслойку плаценты. В больнице не оказалось родильного зала, рассказывает Арам, поэтому женщину увезли в перинатальный центр в том же Волжском.

Из больницы в больницу Елену возили трижды за один день: после УЗИ и обследований в перинатальном центре днем ее с кровотечением все-таки вернули во вторую горбольницу. А в 8 часов вечера повезли обратно в перинатальный центр: начались роды. Арам повторяет, что это и есть ошибка врачей – точнее, одна из них.

Арам последний раз виделся с женой – живой и в сознании – именно тогда, вечером 13 января. Он приехал в больницу передать лекарство, которое врачи распорядились купить. Передать не успел – в этот момент Лену уже переводили в роддом: “Ее на каталке везут к “скорой”, не могут засунуть туда, мы с другом ее туда сами засовываем. А на ней уже кислородная маска. До сих пор помню этот взгляд. Она на меня смотрит, я ей машу, говорю – держись, мы здесь, все нормально…”

В одиннадцать вечера сестре Елены позвонили из больницы – сказали, что она родила сына. В час ночи в больнице, куда приехали родственники, им сказали уже другое: ребенок родился мертвым. Елена прожила еще 13 дней – без сознания, с отеком мозга, печеночной и почечной недостаточностью, уже в третьей больнице – Волгоградской областной №1. 26 января она умерла.

“Я это для чего делаю? – говорит спустя больше года Арам Мачкалян. – Чтобы виновные в смерти моей жены и сына были наказаны. Потом другой врач скажет: ну на фиг, ещё посадят. И другую девочку спасут”.

“Мы ее из могилы не подымем, но хоть другим поможем, – поддерживает отец Елены Николай Николаевич. – Может, хоть самим чуть-чуть легче будет”. Когда Арам выходит из комнаты, он негромко добавляет: “Жить не хочется совсем, весь смысл потерялся”.

Почему недовольны медики: врачебные ошибки — это не преступление

Возможные изменения в УК действительно могут сделать работу следователей проще. Однако медицинское сообщество опасается, что из-за размытости формулировок введение новой статьи не изменит существующую практику уголовного преследования медиков.

Леонид Рошаль

– Мы считаем, что в предложенной статье нет чёткой определённости, какие именно нарушения профессиональных обязанностей врача будут трактоваться как следствие того, что нанесен тяжкий вред здоровью пациента, или причинена смерть. Нынешнее изложение статьи позволяет в очень широком поле привлекать врачей к уголовной ответственности, – сформулировал претензии врачей к инициативе СКР президент Союза медицинского сообщества «Национальная медицинская палата» Леонид Рошаль.

В заявлении на сайте организации он предостерег следователей от повторения «политического дела врачей 1953 года в СССР, когда выдающимся врачам предъявили обвинения в неправильном лечении членов политбюро КПСС и посадили в тюрьму, а затем последовала реабилитация».

С советским «делом врачей» сравнивали нашумевшее минувшей зимой «дело Елены Мисюриной». Летом 2013 года она провела трепанобиопсию (извлечение частиц костного мозга из подвздошной кости) 55-летнему пациенту с тяжелым злокачественным заболеванием крови. На следующий день пациент попал в другую клинику с подозрением на аппендицит. У мужчины произошло внутреннее кровотечение, через два дня он умер в реанимации. Патологоанатом второй клиники предположил, что к смерти больного привели повреждения при неправильно сделанной биопсии. В январе 2018 года суд сначала приговорил Елену Мисюрину к двум годам колонии, но в апреле по ходатайству прокуратуры отменил приговор и вернул дело в надзорное ведомство из-за «нарушений, допущенных в ходе следствия». За Елену Мисюрину вступилось все медицинское сообщество России – письмо Владимиру Путину в защиту врача в феврале 2018 года подписали более 6,5 тыс. человек.

– Уголовное преследование врачей за осложнения, которые невозможно было предотвратить, может привести к тому, что врачи будут бояться проводить медицинские манипуляции, сопряженные даже с минимальным риском. Нам уже известны случаи ухода из профессии опытных врачей в связи со страхом оказаться под следствием за исполнение своих повседневных обязанностей, – говорилось в обращении.

Часто определить, имело ли место преступление или ошибка, почти невозможно. Зимой 2018 года в Воронежской области суд приговорил врача-педиатра к полутора годам ограничения свободы и запрета на профессию за смерть 10-месячной девочки из-за обезвоживания при ротавирусе. Родители ребенка и следствие настаивали на том, что врач перепутала инфекцию с расстройством кишечника из-за прорезавшихся зубов и ошибочно не госпитализировала младенца, не распознав признаков обезвоживания. По версии педиатра, мать малышки умышленно не рассказала о рвоте и поносе, чтобы не ложиться в больницу – ранее медики уже предлагали ей госпитализацию для лечения девочки и ее брата от анемии, но она отказалась. «Я виновата в том, что я упустила само отношение к ребёнку», – заявила в суде врач.

Если операция закончилась летальным исходом

Прежде чем перейти к вопросам об основных этапах ведения уголовных дел, связанных с оказанием медицинской помощи, рассмотрим еще один важный аспект действий врача в случае смерти больного в лечебном учреждении. В практике возникают случаи, когда операция заканчивается летальным исходом, а родственники подозревают, что виноват в этом врач. Что же делать в таких случаях?

Если смерть пациента наступила в медицинском учреждении, труп должен быть отправлен на вскрытие. В случае смерти в стационаре исследование трупа проводится врачом-патологоанатомом. Следует отметить, что патологоанатом исследует тело не всегда, так, например, при отсутствии сомнений в правильности постановки диагноза, при условии наличия письменного заявления родственников умершего и разрешения администрации больницы можно не проводить вскрытие, и свидетельство о смерти выдается лишь на основании изучения медицинских документов.

Тогда необходимо руководствоваться Инструкцией о производстве судебно-медицинской экспертизы в РФ (приказ Минздрава  России «О мерах по совершенствованию судебно-медицинской экспертизы» № 131, в котором говорится, что судебно-медицинское исследование трупа обязательно проводится при подозрении на насильственную смерть). Но помимо этого судебно-медицинскому исследованию подлежат трупы в следующих случаях: а) скоропостижная смерть от нередко скрыто протекающего заболевания, чаще сердечно-сосудистой системы, неожиданного для окружающих среди видимого благополучного состояния здоровья; б) смерть в лечебных учреждениях при неустановленном диагнозе; в) смерть неизвестных лиц, обнаруженных при случайных обстоятельствах или доставленных в лечебное учреждение независимо от срока пребывания; г) смерть от неизвестных причин; д) смерть в лечебных учреждениях при наличии жалобы родственников или близких покойного, принятой органами следствия.

В данном случае очень важен правильный алгоритм действий со стороны медперсонала. Во-первых, необходимо уведомить администрацию клиники о случившемся. Во-вторых, вызвать полицию, сотрудники которой оформляют направление на судебно-медицинское исследование (которое проводится исключительно по направлению либо постановлению правоохранительных органов). При звонке в дежурную часть полиции необходимо изложить обстоятельства происшедшего, сообщить о том, что есть жалобы со стороны родственников. После этого прибывает оперативно-следственная группа, при этом следователь или дознаватель на месте опрашивает врача, средний и младший медперсонал, родственников. Рекомендуется дать исчерпывающие ответы на все вопросы для составления протокола опроса, в дальнейшем он может играть важную роль, если дело будет передано в уголовное производство. И наконец, после завершения этих процедур необходимо направить труп в экспертное учреждение вместе с медицинскими документами с подробным описанием ситуации и объяснением наличия/отсутствия дефекта оказания медицинской помощи.

После судебно-медицинского вскрытия, производства дополнительных лабораторных методов исследования составляется акт судебно-медицинского исследования либо заключение эксперта (процедура обычно занимает 30–40 дней). Но следует отметить, что полностью судебно-медицинский документ медорганизация не получает, но имеет все законные основания требовать от судебно-медицинского эксперта клинико-анатомический эпикриз, из которого становится ясно, какова, по мнению эксперта, причина смерти больного и совпадает ли диагноз пациента с тем, который был ему установлен в медицинском учреждении. Это один из основных документов, позволяющий прогнозировать дальнейшее развитие ситуации. Если после проведения судебно-медицинского вскрытия у следователя возникают подозрения, что в рамках оказания медицинской помощи были допущены дефекты, то в этом случае он назначает проведение комиссионной судебно-медицинской экспертизы, в составе которой присутствуют не только судебно-медицинские эксперты, но и врачи других специальностей. Кроме того, следует отметить, что комиссионные судебно-медицинские экспертизы могут назначаться и по результатам патологоанатомических исследований по вновь открывшимся обстоятельствам, значимым для органов суда и следствия. Как показывает практика, еще 5 лет назад далеко не по каждому подобному эпизоду назначались комиссионные судебно-медицинские экспертизы, сегодня же таковые назначаются буквально по каждому случаю, попавшему в поле зрения следственных органов.

«Контроль не отрегулирован»

По словам президента Лиги защитников пациентов Александра Саверского, шесть тысяч обращений за весь год — это очень мало.

«По данным Федерального фонда ОМС, из года в год примерно 10% медицинских услуг оказывается с дефектами. И это только то, что эксперты страховых компаний видят по документам, не видя самого пациента. То, с чем имеет дело Следственный комитет, — это маленькая верхушка айсберга», — считает эксперт.

По его словам, под удар попали хирурги, акушеры-гинекологи, анестезиологи-реаниматологи и врачи скорой помощи. Некоторые из них настолько напуганы проверками СК, что готовы уйти из профессии, независимо от того, допускали они какие-либо ошибки или нет.

По словам Саверского, гораздо эффективнее было бы перевести ответственность врачей в рамки административного кодекса (за исключением грубых преступлений, повлекших за собой тяжёлые последствия)

Как полагает эксперт, важно также ввести такое наказание, как пожизненное лишение врачебной лицензии за разного рода нарушения. Именно этого зачастую и требуют те пациенты, которые пострадали от рук недобросовестных медиков

«Регулировать деятельность целой профессии уголовным кодексом — это нонсенс. Медицина связана с массой неопределённостей и сомнений, это факт. Поэтому вся эта неопределённость не может быть неотвратимо наказуема»,— уверен Александр Саверский.

При этом он отмечает, что контроль за врачебной деятельностью абсолютно не отрегулирован ни со стороны законодателей, ни со стороны правоохранительных органов, ни со стороны самих медиков.

«А как результат мы имеем с вами вот такую статистику: за последние годы уровень недоверия к врачам у населения вырос с 35% до 55%. И вот это реально страшно», — констатирует эксперт.

“Задача не в том, чтобы делить всех на невиновных и виноватых”

Врачи говорят, что работать стало неуютно. “Конечно же, угроза уже висит над всеми, перманетно. Дело заведено, пока не доказано обратное”, – говорит онколог Ласков.

Уверен в этом и детский трансплантолог Михаил Каабак: “Вопрос столкновения врача с правоохранителями – это вопрос времени, а не компетенции”. Правда, особой угрозы он все-таки не чувствует. “Мы в реальной работе этого не замечаем – в медийной среде это звучит, но для конкретного врача благополучие его реальных пациентов является куда большей мотивацией, чем Следственный комитет”, – говорит он.

Врачей не учат разговаривать ни с коллегами, ни с правоохранителями, ни – тем более – с пациентами, замечает он. В результате пациент не понимает, что происходит, начинает относиться к действиям врачей с подозрением и в случае осложнений сразу пишет заявление.

“Задача не в том, чтобы делить всех на невиновных и виноватых, а в том, чтобы избежать осложнений. А сейчас все развивается в плоскости борьбы между врачами и неврачебным сообществом, – считает Антон Барчук, научный сотрудник НМИЦ онкологии имени Н.Н. Петрова. – Я, как врач, поддерживаю своих коллег, но в то же время понимаю: сейчас мало делается, чтобы обсуждать эти осложнения и ошибки. Возникает порочный круг – мы не обсуждаем ошибки, потому что боимся преследования, но, поскольку мы о них не говорим, мы не устраняем риск их появления в дальнейшем”.

  • Избивший пациента белгородский врач получил 9 лет тюрьмы
  • Осудившим врача Мисюрину дали нагоняй, приговор отменен, но дело не закрыто
  • “Даши не стало”. Умерла девушка из Апатитов, жаловавшаяся Путину на медицину

“Еще в советские времена – я был молодой, горячий, – была одна роженица с ДВС-синдромом. Этот синдром лечат вливанием большого количества кровяной плазмы. Плазма на станциях переливания закончилась. Я понимаю, что пациентка уходит”, – вспоминает давнишний случай из своей практики бывший главный акушер Калужской области Александр Ругин.

Тогда он срочно вызвал в больницу девятнадцать доноров, влил женщине много литров крови и спас ее. А потом ходил и трясся: свежую донорскую кровь ведь не успели проверить на ВИЧ, гепатит и другие заболевания. Женщина осталась жива – но в нарушение всех правил.

“Если бы она чем-нибудь заразилась, она бы спасибо мне не сказала – она бы на меня в суд подала”, – говорит врач.

Уже больше года Ругин находится под следствием: после смерти недоношенного младенца ему предъявили обвинения по статьям “убийство” и “подстрекательство к убийству”. О деле против него врач говорить не хочет, пока расследование не закончено.

То своё отчаянное решение – перелить кровь и всё же попытаться спасти женщину – одобрить он однозначно не может. Но в одном уверен точно: сейчас он бы ни за что так не поступил. Значит, пациентка, скорее всего, умерла бы – в полном соответствии со всеми стандартами.

«У него полмозга сгнило, а ему показалось, что врач неправильно улыбнулся»

Игорь Артюхов, главный редактор проекта «Медицинская Россия»

Думаю, ситуацию нельзя оценивать в целом. Каждое уголовное дело нужно рассматривать отдельно. Объединять их в тенденцию, говорить о преследованиях и заинтересованных лицах я бы не стал. Некоторые врачи подозревают в этом «заказ» Кремля, Госдепа, Приората Сиона, СКР и прочее. Представляю, собрался Следственный комитет и решил: давайте вернем 53-й год и всех посадим. Смешно.

Всё началось с Мисюриной, а потом пошло-поехало. На это дело легли и все остальные. Но кто тут основной палач? Судмедэкспертиза. Следователи ничего не понимают, они отдают на рассмотрение специалистам, а те, в свою очередь, устанавливают, есть ли связь между действием или бездействием врача и смертью пациента. Это конфликт не между врачами и следователями, а между одними врачами и другими врачами.

Да, мы видим, что количество уголовных дел против докторов растет. Но растет и такое явление, как пациентский экстремизм. Пришел в больницу какой-нибудь алкоголик, у него полмозга сгнило, а ему показалось, что врач неправильно улыбнулся. Он написал в местное «Подслушано Урюпинск» — и всё, местный следственный комитет объявляет проверку. Это общий тренд.

Украина

Врач-психиатр ГБУЗ АО «Областная клиническая психиатрическая больница» Александр Шишлов

Фото: punkt-a.info

Берем Шишлова. Допустим, он действительно пропустил какое-то состояние пациента, но где все остальные? Где его начальство — другие члены комиссии? Где участковый врач, который осматривал мужчину три раза и тоже не находил у него никаких признаков обострения? Где родственники, которые сами в СМИ говорили, что видели ухудшения, но никуда не обратились? А Шишлов сел.

А Сушкевич? Я у всех ее защитников спрашиваю: в чем абсурдность обвинения? Нет, мол, она святая. Или: она не могла, я ее знаю, она прекрасный человек. Стоп, но с чего вы взяли, что она не убила, а судмедэкспертиза врет? Давайте хотя бы дождемся, что сами фигурантки скажут, но они отмалчиваются. Доступа к заключению экспертизы ни у кого нет, но все побежали за нее заступаться. Ее защита утверждает, что один мертвый младенец не влияет на статистику, поэтому она не могла убить с этим мотивом. Но вы послушайте, что происходит за закрытыми дверями кабинетов. Еще как влияет!

Часто слышу претензию, что судьбоносные решения выносят судмедэксперты, которые не практикуют миллион лет. Есть такая проблема, когда берут методички 40-х годов и по ним делают заключения. Об ошибках судмедэкспертов стали говорить после дела «пьяного мальчика». Но один случай нельзя применять ко всем. Мы не можем оценить качество экспертизы и понять, на каком основании они вынесли вердикт. Мы не имеем доступа к этим документам.

Но это не значит, что вообще не нужно бороться с беспределом в отношении врачей. Надо в каждом деле разбираться.

В медицине есть свои уровни уверенности и следует отделять халатность от ошибки. Например, врач приезжает на вызов к бабушке, у которой колет в груди. Он говорит: да ладно, ничего не будет, вот тебе валидол, а я пошел. А у нее инфаркт, и она умирает. Это преступная халатность, за которую нужно судить. Но если речь идет о сложной операции, где риск 50 на 50? В идеале система должна быть направлена на профилактику халатности и недопущение к работе недобросовестных специалистов. Это уже проблема образования.

Украина

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Константин Кокошкин

Браться за сложных пациентов всегда неприятно. Есть так называемая «спихотерапия» — хочется спихнуть от себя пациента, чтобы не возиться. Приемное отделение ненавидит скорую, которая возит к ним всё подряд. Стационар ненавидит приемное отделение, которое им перекидывает больных, а реанимация ненавидит всех, потому что никто не хочет, чтобы пациент умер в их отделении, и отправляют в реанимацию.

Будут ли врачи бояться делать операции после этих уголовных дел? Нет. Как они откажутся от своей работы? Самореализация сильнее, чем посты в Facebook.

«На бумаге всё должно быть хорошо»

Анастасия Васильева, председатель профсоюза «Альянс врачей»

Есть две основные проблемы. Первое — из-за снижения качества образования снижается и качество оказания медицинской помощи. Это приводит к увеличению жалоб. А жалобы, в свою очередь, — к уголовным делам. Образование врачей после диплома практически сводится к нулю. Иногда доктор не виноват, что чего-то не знает, потому что фактически лишен возможности повышать квалификацию. Некоторые обучаются на курсах за свой счет, но не все могут себе это позволить.

Второе — огромные перегрузки из-за резкого дефицита кадров. Недостаток специалистов плюс низкие зарплаты вынуждают докторов уделять меньше времени пациентам. Развивается профессиональный цинизм. Это тоже вызывает у людей недовольство. Многие перерабатывают, что приводит к усталости. Врач не хочет специально сделать ошибку. Он так устроен, что старается в максимально сжатые сроки делать максимально хорошо.

Кроме того, доктора очень часто не укомплектованы средним медперсоналом. Фактически медсестер нет, поэтому на врача увеличивается нагрузка. Не всегда есть и необходимое оборудование, медикаменты и расходные материалы. Примитивные перчатки, зеленки, маски. Пациенты жалуются еще и поэтому.

К тому же у нас нет законодательной базы, которая бы полностью учитывала тонкие моменты и точно определяла понятие врачебной ошибки и вины врача.

Для судмедэкспертизы тоже нет стандартов. Насколько образован эксперт, насколько он вообще разбирается в вопросе? Я сама несколько раз участвовала в судмедэкспертизах и видела, что писали другие врачи. Очень часто пишут глупости, потому что, опять же, плохо образованы. Всё скатывается к этому.

Украина

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Александр Казаков

Планы, показатели и статистика тоже не на последнем месте. Для врачей они совершенно не важны, эта проблема начинается сверху. Подчиненные хотят, чтобы начальник был доволен. На бумаге всё должно быть хорошо. В медицине, как это не смешно, есть план выездов скорой помощи и план по операциям пересадки костного мозга онкобольным детям. Но как это возможно? Врачи тут ни при чем, они и рады бы были, если бы эту систему упразднили.

История с Элиной Сушкевич под это подходит. Главный врач сказала: сделай — она сделала. С другой стороны, мы знаем, что ребенок бы скорее всего не выжил. Но если младенец умер в роддоме — одна статистика, а если родился мертвым — другая. Врачи — заложники этой системы и часто попадают впросак.

Мне кажется, люди, читающие прессу и осведомленные об уголовных делах, конечно, боятся и лишний раз рисковать не будут. Но есть такие врачи, как Баскаков (акушер-гинеколог Олег Баскаков обвинен в сбыте наркотиков за то, что поделился с пациенткой лекарством, оставшимся от матери. — «Известия»). Живет в Новой Ляле, богом забытом месте. Он вообще ничего не знал, думать не думал, что такое может случиться.

Думаю, в нашей стране у врачей ментальность такая — работать в ущерб себе. Они могут рисковать, стараться по возможности спасти жизнь, сделать лучше, даже не думая о том, что за какие-то вещи могут наказывать. У многих врачей на первом месте пациент. Доктор по определению не халтурщик. Докторов-халтурщиков не бывает, они не работают. Может, где-то они и есть, но я таких не знаю.

Врач вообще умышленно причинить вред здоровью не может. Ну не может. Умышленно взять шприц и ввести не то лекарство, например. Отсюда и профессиональная солидарность. Все понимают, что специально убить ребенка, сделать неправильный разрез, выписать неправильную таблетку доктор не может. Это не его желание. Лечить непросто. Это сложно и опасно. Энергетические затраты никак не идут в сравнение с той зарплатой, которую он получает. Нужно много мужества и смелости, чтобы спасать людей. Поэтому медики, конечно, проявляют солидарность по отношению к осужденным докторам.

Поделитесь в социальных сетях:vKontakteFacebookTwitter
Напишите комментарий